?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжение, ч.2.. См. 3 части: 12 3.

ЖАЛЕТЬ СЕБЯ – КАКАЯ ЕРУНДА!

(памяти Веры Августовны Лотар-Шевченко)

ДРУЗЬЯ

Дышу, дышу, - все глубже, реже,

Гляжу во все глаза,

А небеса все те же – те же,

Как много лет назад.

 Вера Августовна никогда не пыталась разыскать своих богатых родственников, хотя имела такую возможность. Когда Веру Августовну спрашивали, хотела ли бы она вернуться во Францию, она отвечала: «Зачем? У меня здесь много друзей».

У нее действительно было много друзей. Долгая дружба связывала ее с членом-корреспондентом А.А.Ляпуновым, проф. К. А. Тимофеевым и их семьями.

Часто она бывала и у нас. Живя пяти минутах ходьбы от нашего дома, она никогда не отваживалась прийти сама. А меня, когда я вела ее, каждый раз спрашивала: «А вы уверены, что мы правильно идем?». Зимой добавлялся еще один вопрос: «Почему Вы меня ведете через баррикады (сугробы)?».

Вообще она была очень забавной, и всегда со смехом рассказывала о своих приключениях.

Однажды за праздничным столом у нас случайно собралась очень интернациональная компания. Было это 1 мая, и я пошутила, что получился настоящий день международной солидарности, потому что среди нас русские, украинцы, армяне, евреи, француженка и гречанка. На что Вера Августовна сказала: «Евреи? Я не знаю такой национальности. Все, кто живут во Франции – французы». Я ее успокоила: здесь евреев некоторые тоже называют «французами».

 Ну и, конечно, каждого, говорящего по-французски, старались привести к ней домой. Завязывалась переписка. Ей присылали посылки. В основном, книги на французском языке. Она в ответ посылала альбомы русских художников.

Это было одной из моих добровольных обязанностей - получить, отправить, подобрать что-нибудь интересное.

Ее дом был широко открыт для всех любителей музыки, и на ее домашних концертах присутствовали и ученые, и студенты, и школьники, и просто соседи по дому.

После этих концертов она обязательно угощала всех слушателей вкусными салатами и бутербродами собственного приготовления, а к чаю всегда были пирожные, которые покупались специально для этой цели в Доме Ученых.

ШОПЕН

И музыка накатывала волнами,

И звуки опьяняли, как вино.

 Вера Августовна особенно охотно выступала перед молодежными аудиториями: в музыкальных училищах, школах, перед студентами консерватории, в военном училище.

Особенно прочная и постоянная связь была у нее с Новосибирской физико-математической школой (ФМШ). Она там много лет подряд выступала с концертами.

Ее имя, наряду с именем академика М.А.Лаврентьева, инициатора создания Сибирского научного центра и первого его президента, и других выдающихся ученых Академгородка, сыгравших большую роль в воспитании научной смены, записано в книгу почетных «фымышат».

Одно время мы с ней проводили там целый цикл концертов. А чтобы их могли посещать учащиеся соседнего техникума и другие школьники, выпустили специальные абонементы.

Она играла, а я рассказывала.

Один из концертов был посвящен прелюдиям Шопена.

Вера Августовна рассказала мне, как и где были написаны эти прелюдии.

Жорж Санд вывезла его на Майорку, считая, что это будет полезно для его больных легких. Но погода там в это время была ужасная. Непрерывно шли дожди.

Здоровой и очень энергичной Жорж Санд это не мешало целыми днями носиться по острову на лошади. А больной и сильно кашляющий Шопен скучал в одиночестве и часами изливал свою тоску на рояле.

Так появились его знаменитые 24 прелюдии.

Вера Августовна явно осуждала Жорж Санд и сочувствовала Шопену. Она любила и очень высоко ценила его как композитора. Говорила, что у него – единственного – нет заимствованных мелодий. И очень гордилась тем, что восстановила названия всех прелюдий, которые узнала от самого Зауэра.

ЖИЗНЬ, КАК ОНА ЕСТЬ

 

Не сломлен я! Унылым сожаленьям

Не свить под сердцем черного гнезда.

Роптать на жизнь – какое преступленье!

Жалеть себя – какая ерунда!

 

Эпизод первый. «Буржуазные предрассудки».

У Веры Августовны были сложные отношения с бытом. На это было много причин. Но главная, конечно, что она жила в мире музыки, музыкой, которая была ее стихией. Все же остальное, всю практическую сторону жизни она воспринимала, как нечто вспомогательное.

Периодически у нас с ней происходил примерно такой разговор:

В.А.: Люба, у меня нет кастрюли (сковородки, веника и т.п.).

Я: Ну, так в чем дело? Надо их купить.

В.А.: А где?

Я: В хозяйственном магазине.

В.А.: А как я их оттуда понесу?

Я: Очень просто.

В.А: Да, но не могу же я их нести по городку!

Я: Почему?

В.А. Но это же неприлично нести веник (кастрюлю, сковородку) по улице.

Я: Вера Августовна, это «буржуазные предрассудки» (она смееется). Ну, хорошо, давайте пойдем вместе, и я их понесу.

Питалась она, как попало. Иногда ходила в столовую Дома Ученых. Я иногда приглашала ее к нам, чаще по праздникам, но, обычно, благо рядом, приносила что-нибудь ей домой. В еде она была неприхотливой. На мой вопрос, ела ли она, я часто слышала: «О, я сегодня прекрасно пообедала: съела целую банку рыбных консервов».

Как истая француженка, она совершенно не могла обходиться без сухого красного вина. Сухие вина тогда не пользовались спросом. Их было много, особенно болгарских. К счастью, и «борьбы за трезвость» тогда еще тоже не было. Вино было очень дешевое, и купить его можно было в любое время. По дороге к ней я просто забегала в соседний магазин за бутылкой ее любимого «Бычьего сердца».

Готовила она редко. Чаще всего, варила курицу. Но иногда, поставив курицу на огонь, садилась к инструменту и… забывала обо всем на свете.

Через какое-то время соседи звонили в дверь: «Вера Августовна, вы горите!». Только тут она обнаруживала, что из кухни валит ядовитый черный дым. И сгоревшая курица выбрасывалась вместе с кастрюлей. О чем потом она со смехом рассказывала.

Эпизод второй. Камамбер.

Это был наш любимый сыр. Но, в отличие от Веры Августовны, я никогда не ела настоящего французского камамбера и довольствовалась тем, что имелось.

Муж, часто бывавший по делам в Москве, всегда привозил мне оттуда в качестве самого желанного гостинца мягкий сыр «Русский камамбер».

И хотя я никогда не могла понять смысла такого сочетания, но очень любила его и с удовольствием угощала им своих друзей, как самым большим деликатесом. Но при этом, честно говоря, радовалась, что среди них почти не было любителей этого специфического сыра.

Большинство не разделяло моего восторга, поэтому особенно охотно я угощала им Веру Августовну, как истинную ценительницу.

Но вскоре она полностью развеяла это мое представление.

«Люба, - радостно сообщила она мне однажды – я научилась сама делать камамбер! Беру любой сыр, заворачиваю его в полиэтилен, кладу на теплую батарею и …забываю. И через несколько дней - voila! - у меня настоящий камамбер: мягкий и покрытый плесенью!»

 Эпизод третий. Холодильник.

Он был старенький, крошечный и со сломанным замком. Дверцу, чтобы не распахивалась, придерживала широкая бельевая резинка, надетая по периметру (изобретение Веры Августовны, которым она очень гордилась). Чтобы открыть хлодильник, резинку надо было сначала оттянуть на себя, а потом приподнять (чтобы вытащить из под нее дверцу), а, закрывая, повторить это в обратной последовательности. Конечно, ни о какой герметичности не могло быть и речи. В нем постоянно нарастал лед, который надо было удалять.

И тогда Вера Августовна начинала с ним бороться.

Это была веселая, со смехом, но настоящая борьба, свидетелем которой я однажды оказалась. С большим длинным ножом, словно со шпагой наперевес Вера Августовна яростно, как на врага, бросалась на лед и откалывала его по кусочку, пока он значительно не уменьшался в объеме. Причем, этот процесс нисколько не раздражал ее, а, похоже, даже забавлял. И она отвергала все предложения о замене холодильника: «Зачем? Он хороший».

По-моему, это для нее было даже некоторым развлечением и физической разминкой.

Эпизод четвертый. Тренировка.

В Сибири очень много солнечных дней, И солнце такое яркое, что можно загореть лучше, чем на юге. Даже зимой. И еще оно очень коварное. Особенно в межсезонье. В это время, передавая прогноз погоды, обязательно предупреждают: «Будьте осторожны. На дорогах гололед и гололедица». До сих пор не знаю, какая между ними разница, но хорошо усвоила, что это очень опасно. В это время резко возрастает количество травм, ушибов и переломов. Особенно у пожилых. Впрочем, и молодым зачастую очень нелегко устоять на ногах.

Но самое большое коварство зимы, не желающей уступать своих прав весне, проявлялось, когда уже не было ни гололеда, ни гололедицы, и даже почти не было снега. Его жалкие остатки подтаивали на ярком дневном солнце, а к утру лужицы замерзали, образуя тоненькие, почти невидимые ледяные корочки, образуя своеобразные мини-катки. Один из них однажды сыграл злую шутку с Верой Августовной.

Она и всегда не очень-то уверенно ходила. А тут, вступив обеими ногами на скользкую поверхность, она почувствовала полную беспомощность. Невозможно было сделать следующий шаг: ни назад, ни вперед. Стоя посреди улицы она балансировала, не зная, что предпринять. Какой-то молодой человек, проходивший мимо, спросил: «Вам помочь?» Ей бы с радостью и благодарностью согласиться на любезное предложение. Но не могла же она, истинная, хоть и очень пожилая дочь французского народа, тщательно скрывавшая, впрочем, свой возраст, признаться (перед мужчиной!) в своей беспомощности.

 «Почему? - сказала она ему – Я тренируюсь!»